То, что я назвал мельтешением, сейчас можно было с большой долей уверенности определить как некое вихревое движение. Оно напоминало миниатюрный и в то же время весьма интенсивный круговорот, похожий, скажем, на водяную воронку или пылевой вихрь. Подобно перемещению Земли в пространстве, движение это было двойственным, будучи, с одной стороны, циркулирующим, а с другой направленным внутрь зазеркального пространства: нескончаемый поток, льющийся из какой-то одной точки по ту сторону стекла. Я был зачарован этим движением и хотя понимал, что это не более чем иллюзия, из головы у меня не шли слова Роберта: "Мне показалось, что меня хотели втянуть за палец туда, внутрь". И действительно, когда я смотрелна ни на секунду не останавливающийся вихрь за стеклом, меня не покидало ощущение, что он и в самом деле обладает засасывающим действием.

По спине у меня пробежал неприятный холодок. Обнаруженный мною таинственный феномен, несомненно, заслуживал самого тщательного исследования; и едва я успел подумать об этом, как тут же вспомнил взгляд, который бросил на старое зеркало Роберт Грандисон, уходя на урок. Этого наблюдательного и сообразительного малого следует обязав тельно привлечь к разгадке тайны копенгагенског стекла, решил я тогда про себя.

Увы, случившееся вскоре после того событие на некоторое время заставило меня забыть о зеркале и, по иронии судьбы, виновником тому стал именно Роберт Грандисон. После его ухода я отлучился из школы и вернулся только к вечерней перекличке, которая производилась ежедневно в четверть шестого пополудни и являлась обязательной для всех воспитанников школы.